?

Log in

No account? Create an account
Пикейная жилетка
Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними
Фрагменты ЮА-симфонии: Искусство на службе освобождения-2 
27th-Jun-2011 11:37 pm
Африка

Борьба рождает вдохновение

В разгар дня на обширной и пыльной площади пригорода Йоханнесбурга Орландо под густой кроной разлапистого дерева-одиночки неожиданно появилась группа артистов. Они по-хозяйски быстро разметили площадку, разложили реквизит, и едва изготовились для спектакля, как зрители от мала до велика уже плотно обступили «сцену». Откуда они прознали о представлении, покрыто мраком, так как его никто не афишировал. Видимо, сработала безотказная система подпольного оповещения.

Актеры обходились без декораций. Действие, как объяснил аудитории режиссер перед началом сатирического спектакля, происходит на шумных улицах Йоханнесбурга. И ему поверили, потому что пьеса была как раз о тех, кто смотрел ее. Все выглядело, как в жизни. Среди собравшихся сновали актеры в обличье чистильщиков обуви. Они профессионально, до блеска чистили обувь зрителям. Другие, переодетые в продавцов сигарет, громко рекламировали свой вредный для здоровья товар. Под хмурыми взглядами «белых» полицейских с игрушечными пистолетами и дубинками (их лица были побелены мелом) подметал улицу уборщик. Гулко забили барабаны. Зрители вместе с артистами затянули на родные песни, полные страсти и живого ритма.

В спектакле поражало полнейшее единение труппы с аудиторией. Однако во всем этом ощущалось какое-то внутреннее напряжение, общая настороженность. Шел необычный спектакль с собственной четкой режиссурой, которая как бы совершенствовалась и обновлялась в процессе прямого сотворчества актеров и зрителей.

Внезапно возникший шум заставил зрителей вздрогнуть. На сцену врываются полицейские. На их роли подобраны дюжие парни. Они сразу «берутся за дело» – начинаются избиения и облава. Под охраной полиции появляются агитаторы властей. Они заученно, с тупым упрямством твердят: «Кафр – низшее существо. Белый – это белый. У черных обязанности, у белых – права...» А вокруг слышны стоны, проклятия... На головы невинных людей градом сыплются удары дубинок. За решетку ведут новых узников.

Но отступившие под натиском карателей африканцы организуют отпор. Им удается обезоружить полицейских. Следует народное ликование. Люди радуются победе. Шумно оглашают округу тамтамы, разносятся веселые песни.

Недолговечна обретенная свобода. Вновь появляются полицейские. Звучат выстрелы, автоматные очереди. Падают безоружные люди. Спектакль заканчивается восстанием заключенных, которые выходят на волю. Оказавшись среди зрителей, они обращаются к присутствующим: «Мы – на свободе. Однако тысячи таких, как мы, еще в тюрьмах расистов. Скажи же, что ты сделал для их освобождения, для ликвидации позора века, каковым является апартеид. Власть народу!»

Не успевают прозвучать эти слова, как воздух прорезает завывание сирен. Это уже не представление, а горькая реальность. В полицейское управление донес ли о спектакле. Мчатся настоящие бронетранспортеры «ратель» и «гиппопотам». Из них выскакивают головорезы в черных мундирах. Первая забота зрителей – спасти артистов. Они, как могут, отбиваются камнями от карателей. Жизнь воспроизводит наяву импровизацию на сцене...

Таков один из спектаклей «Театра обездоленных», народной разновидности театра протеста и революции. Черный революционный театр» возник в Африке в н. 1960-х. В тот период раскрылся талант лауреата Нобелевской премии нигерийца Воле Шойинки, подарившего миру несколько драматических произведений, где он, по его собственному признанию, «судит мир во власти сил смерти, имя которым – несправедливость, угнетение, эксплуатация, жажда господства». «Театр протеста» в Южной Африке, как часть этого континентального драматического течения, впитал в себя многообразие изобразительных форм, уходящих корнями в самобытное сценическое искусство народов и неразрывно связанных с их эпосом, обычаями, обрядами, песенным и танцевальным фольклором. На первый план южноафриканские деятели театра вынесли призыв к борьбе, в том числе вооруженной, за свержение изуверской власти национального и социального угнетения.

Откуда-то из глубины импровизированной сцены вырывается звенящий звук, отдающийся словно в огромном соборном куполе протяжным эхо – «Дзонг... онг... онг.. .онг...». Группа полуобнаженных воинов в леопардовых шкурах, в полном боевом снаряжении отплясывает ритуальный танец, по сигналу предводителя резко взлетая ввысь и с присвистом обрушиваясь на пол. Неумолкаемый бой тамтамов, гром ритмических притопываний, красноречивая символика жестов и резких танцевальных выпадов рождают ощущение мощи, необъятности, непобедимости человеческого духа. На втором плане вдруг вспыхивает мигающее табло с надписью «16 июня». Светотенью высвечено искаженное гневом лицо африканца; на шее пульсирует вздутая вена, в протесте поднята вверх сжатая в кулак рука. А за сценой четко звучит сквозь сжатые зубы хором, с пафосом повторяемый рефрен: «Нас не сломить... Мы победим... Нас не сломить... Мы победим...» Таков про лог другого спектакля «Театра обездоленных», проходившего в закрытом помещении в Порт-Элизабете.

Интересную постановку «Театра обездоленных» нам посчастливилось посмотреть в столице Ботсваны Габороне. На миниатюрной сцене Национальной галереи показывал свою пьесу «Призрак перемен» известный южноафриканский драматург и режиссер Монгане Валли Сероте. Уже в ее названии угадывался политический смысл постановки, разоблачающей фальшь концепции «либерализации» системы апартеида.

Мы узнали о представлении совершенно случайно от друзей – деятелей ботсванской культуры. Афиш или программы нигде не было. Состав исполнителей не объявлялся тем более. Объяснялось все просто. Африканский политический театр Южной Африки с самого его возникновения попал в «черный список» властей. Большинство революционных пьес в ЮАР находятся под запретом, а их авторы – частые «посетители» расистских застенков. Агенты охранки выслеживают, похищают, а нередко и физически ликвидируют их во время внезапных вторжений в соседние независимые страны. И здесь, в Ботсване, для политической полиции расистов не составляло большого труда засечь и тайно увезти любого разыскиваемого «врага государства». Ведь до южноафриканской границы от столицы Ботсваны – рукой подать, какие-то 15 км.

Подобная засекреченность зрелища тем не менее вовсе не сказалась на посещаемости. У африканцев вообще есть свои, «невидимые» средства связи, помимо публичной рекламы – это мы заметили не только в Ботсване. Зал буквально ломился от зрителей. Автор «Призрака перемен» через диалог 2 политзаключенных в тюремной камере вскрывал язвы мира расовой дискриминации. Роль узника № 4 Тхабо Малой играл Лебуа Шоба, а заключенного № 5 Чипо Мангена – Джоко Скотт. Оба – известные актеры и постановщики подпольного театра Южной Африки – представляли популярную народную труппу «Меду артс ансамбль».

Спектакль захватывал. Зрители старались не пропустить ни единого слова и движения актеров. Это был каскад символических жестов чисто африканского самовыражения, прямое общение сцены с аудиторией в виде реплик из зала и остроумных ответов исполните лей. Все происходило как сотни лет назад: в спектакле участвовали все. В целом со сцены звучал страстный призыв к борьбе против сил мракобесия, за гуманистические идеалы.

Красочный, поистине философский язык иносказаний и метафор, отказ от академических условностей сцены придают «Театру обездоленных» удивительную эмоциональность и убедительность. Талантливые актеры не редко без какого-либо сценария импровизируют на революционные темы, быстро перевоплощаясь из угнетаемых в угнетателей и наоборот при помощи простейшего реквизита (белых масок и колониальных шлемов).

Любопытны и творческие методы и приемы народных трупп, составленных в основном из молодежи. При показе революционных скетчей драматическая труппа «Блэк театр груп» под руководством Питера Макхари прибегает к партизанской тактике освободи тельных сил. Актеры выбирают бойкий перекресток Йоханнесбурга и проводят молниеносный театральный «рейд» – показ антирасистской миниатюры. В основу репертуара большинства коллективов положена революционная тематика. Полулегально идут в африканских пригородах и поселках остросоциальная пьеса Льюиса Нкоси «Ритм насилия», драматический триптих Закеса Мда из пьес «Звучат дурные голоса», «Тупик» и «Будем петь за отечество», драма Фатимы Дайк «Первый южноафриканец». Бесправие и трагизм положения африканских рабочих вскрывает драматург и постановщик Маише Мапонья в пьесе «Голодная земля». В другой драме – «Умонгикази» – бичуется преступная практика расизма в системе здравоохранения ЮАР, где одни услуги предлагают белым, другие – черным. Ее кульминацией является эпизод, когда белая расистка в докторском халате оставляет без внимания черную роженицу. «Сейчас с нашей помощью родит, а завтра ее выродок стащит у меня сумку», – цинично заявляет она.

Южноафриканских артистов – впрочем, как и всех деятелей культуры – объединяет убеждение в том, что искусство в их стране предназначено для просвещения и воспитания народных масс, а не для сентиментальности, забавы и развлечения. Несколько коротких бесед подтверждают эту особенность их мышления.

– С помощью искусства мы стремимся дать массам пищу для размышления, вдохновение для действий, веру в успех, – говорит один из руководителей ансамбля «Амандла» Бегана Муквена.

«Культура ныне стала одним из средств освободительной борьбы», – вторит ему белый писатель, член Объединенного демократического фронта Менан дю Плесси. «Культура должна использоваться как боевое оружие, – соглашается с ним поэт Мзваке Мбали. – Народ обязан противопоставить свою культуру потоку лжи и дезинформации, который организуют радио, газе ты и телевидение».

– Мы сочиняем песни, пьесы и лозунги, которые рассказывают о доле рабочего класса, трудящихся, являющихся нашими главными героями. Их имена не знают в пригородах и других населенных пунктах, – говорит активист Конгресса южноафриканских профсоюзов, поэт Сидумо Хлативайо. – Наш долг – сделать героев борьбы столь же популярными, как и других черных вождей освобождения.

Для историков культуры Южной Африки не останется незамеченным проведенный в Габороне симпозиум под девизом «Культура и искусство сопротивления». Огромную воспитательную роль революционной драматургии, ее значение как одного из действенных средств борьбы за демократическое общество отмечали в ходе дебатов Монгане Валли Сероте, Джеймс Мэтыоз, Надин Гордимер, Альф Кумало, Линдиве Мабуза, другие деятели литературы и искусства Южной Африки. Их мнение разделяют актеры, драматурги и режиссеры.

– Наш народный театр не может не быть политическим, – отметил режиссер Матсемела Манака. – Проповедовать идеи театра развлечений в ЮАР, заниматься сценическим искусством ради кассовой выручки – значит потерять всякую гражданскую совесть. Поэтому, впитав все многообразие приемов и форм мирового театрального творчества, мы обязаны в первую очередь быть зеркалом действительности, того удушающего климата, в котором вынуждены жить африканцы в стране апартеида. Мы должны реконструировать нашу растоптанную расизмом культуру. Где наши истоки? На чем мы стоим и куда идем? Все эти вопросы глубоко волнуют нас. У нашего искусства отнята самобытность. Таким образом, наш театр – это театр революции, сопротивления, который несет в себе идею освобождения, это прежде всего целенаправленный, политический по форме и содержанию, вид искусства.

– Назначение нашего театра – в пробуждении со знания порабощенных, – считает Маише Мапонья. – Ничего не поделаешь, если в наших спектаклях будет больше похожего на пропаганду. Такова наша печальная действительность. Через сценический образ мы выражаем накопившийся гнев народа, бросаем клич сопротивления.

Подобную же мысль подчеркнул известный драматург и актер Закес Мафокенг, пьеса которого «Новая песня» вызвала в 1987 своим гуманистическим антирасистским содержанием ярость идеологов и цензоров Претории.

– Мы считаем театр двигателем культуры и политики. В таком понимании его роли мы ни в коей мере не отходим от концепции искусства, которое – ив этом мы совершенно уверены – должно отражать жизнь во всем ее богатстве образов. Естественно, политика – это та же жизнь.

«Кулачными подмостками» или «повстанческой коммунистической сценой» окрестила «Театр обездоленных» южноафриканская пропаганда. В противовес ему официальные хозяева культуры поощряют рок-группы и группы т. н. африканского шоу-бизнеса, заманивающего зрителей легковесными, отвлекающими поделками. На пьедестал поднимаются тезисы «аполитичности и чистоты театрального искусства вообще» и «безразличия африканцев к понятию идейности любого творчества». Подголосков тезисам расистских культуроведов в народе прозвали «попис» («продажные»).

«Попис» и те, кто поощряет их, хотели бы приглушить разгул расизма лирическими комедиями о любви и братстве, поэтическими восторгами перед красотами природы, дрыганьем и птичьим выкрикиванием под рок-музыку. Однако в Южной Африке «искусство для искусства» не может прижиться. Наверное, представление борющегося народа об искусстве как средстве изменения и обновления жизни имеет значение и за пределами его страны.

– Как художники мы не должны ограничивать себя воспеванием великолепия и приволья зеленотравья великой африканской саванны, любви или бледно-желтого нарцисса, – говорит поэт Мзваке Мбали, который читал свои стихи в 1983 во время церемонии создания Объединенного демократического фронта. – По крайней мере, сейчас для этого не время.

На одной из выставок в Хараре мы, будто в оцепенении, застыли перед картиной, которую наполняла необычно живая, динамичная экспрессия чувства и цвета. На зрителя на высокой скорости словно бы надвигался со стены огромный железнодорожный состав, раскрашенный в цвета государственного флага ЮАР. Мы физически ощутили, как стальное чудовище давит на своем пути, превращает в прах миллионы человеческих судеб, но само вот-вот будет размозжено ракетой, выпущенной патриотами. На холсте, который назывался «Поезд», аллегорически передавалось впечатление о расистском государстве, где социальный конфликт принимает все более острые формы выражения.

– Автор картины – живописец из Южной Африки, – пояснил подошедший зимбабвийский скульптор Джон Такавира. – Да вот он сам. Мандла, познакомься с советскими журналистами.

К нам приблизился стройный, подтянутый молодой человек с высоким лбом в кофейного цвета легком костюме.

– Мандла Сибанда, – представился он и пригласил нас пройтись с ним по залу.

Мы начали обсуждать его работы. Долго задержались перед серией полотен «Шахтеры». В безрадостных грязновато-серых тонах были изображены изможденные усталые люди, в глубоком подземелье добывающие богатства для белых хозяев расистской Южной Африки. Из недр рудников не вернулось много горняков-африканцев. На фоне жалких лачуг и болезненной нищеты гордо взметнулись вверх сжатые кулаки бастующих.

– Чувствуется, что вас волнуют забастовки, расовые проблемы, преследования противников апартеида, – сказал один из нас.

Мандла с улыбкой ответил:

– Я рисую сколько знаю себя – с тех пор, наверное, как научился ходить. Конечно же, могу быть маринистом или пейзажистом, потому что без памяти влюблен в природу. Но жизнь диктует нам иное амплуа. Мои картины не услаждают взор. Я отдаю себе в том отчет. Но безмятежные барбизонские пейзажи я буду писать только после того, как в Южной Африке падет апартеид. Искусство для меня и многих собратьев по живописи – это разоблачение жестокости и несостоятельности сегодняшнего дня, оптимистический взгляд в будущее, надежда на непререкаемую логику истории. Мой долг художника – запечатлеть для потомков борьбу своего народа, поделиться с ними нашей общей болью, тревогами и мечтами, поднять дух моих угнетенных современников.

А вот еще мнение. «Умереть, ничего не создав, – грех», – заявил корреспонденту газеты «Уикли мейл» 16-летний актер, который играл в молодежной пьесе «Мазимбу» («Новое дитя»), поставленной в школе драматического искусства Бусанг-Таканенг в Шарпевиле. В пьесе – призыв к молодым обратиться к истокам народной культуры, к истории борьбы народа за свободу, которая выходит за пределы официальных учебников. Мысль простая, но очень важная. «Нам не подходит пресыщенность и напускное притомление жизнью, которые внушаются с Запада, – говорит персонаж, которого играл этот юноша. – Целыми днями мы изучаем все, что касается лягушек, жаб и ящериц, пестиков и венчиков. Все это, быть может, тоже нужно, но как это может помочь в условиях, когда полиция избивает вас на улицах?»

– Мы, ученики школы Бусанг-Таканенг, решили вложить все имеющиеся силы и энергию в битву на культурном фронте, – сказал юный артист. – Кто, как не мы, восстановит наше наследие, не вошедшее в школьные программы, и передаст его другим? Что же касается достоинств драматического искусства, то кто-то из моих товарищей правильно заметил: «Если выходите из дома в дом и агитируете людей за дело свободы, то на сцене это можно сделать значительно эффективнее и не так ущербно для нервной системы». Культура черного сопротивления в Южной Африке вступила в фазу, к которой другого слова, как «героическая», не подберешь. Эта культура существует – по крайней мере на этот отрезок времени, – как главным образом коллективистская. И она резко отличается от культуры белой общины, которая занята выяснением отношений между индивидуумом – им или ей – и обществом, поглощенным тем, как лучше изобразить самокопания высоко мнящего о себе индивидуалиста...

Удивительно зрелые рассуждения в устах молодого артиста! Хотя и предельно категорично, но так думают многие деятели искусства в стране независимо от расы. Возможно, в этом причина того, что современная южноафриканская культура стала явлением не только африканском, но и международном масштабе?

Художник Тами Мниеле, член АНК, был зверски убит расистами 14.06.1985 в Габороне. Его мнение о роли деятелей культуры ничуть не теряет своей актуальности. «Мы нуждаемся те картинах песнях, полных революционного пафоса, зовущих к единству старых и молодых, мужчин и женщин, людей любого цвета кожи и вероисповедания, – писал он незадолго до гибели. – Давайте обмакнем наши кисти в смелые, рождающие доверие краски и покроем стены росписью плакатами, надписями и карикатурами, пронизанными революционным сознанием... Наш народ вышел на улицы с выражением надежды и гнева, с осознанным пониманием правоты своего дела и непоколебимой преданностью свободе. Мы, деятели культуры и искусства, молодые таланты и признанные мастера, должны объединиться в этом общем порыве и действии».

Борьба рождает вдохновение. У истинных художников совместная борьба рождает также чувство локтя, товарищества и взаимной выручки. Примечательны в психологическом плане перемены в их взаимоотношениях. Когда Объединенный демократический фронт и Кампания за отмену воинской повинности готовили фестиваль культуры и искусства в Кейптауне под девизом «Вперед, к народной культуре», рассылались специальные приглашения. Они начинались с обращения: «Дорогой товарищ!» – и заканчивались словами: «Ваш соратник по борьбе...» Теперь такое обращение между людьми южноафриканского искусства – традиция, предвещающая в грядущем добрые перемены в жизни народа.

Разный подход к африканской истории

Народ Южной Африки, подобно другим народам континента, все больше обращается к своим корням, прилагает огромные усилия, чтобы восстановить истинное лицо национальной истории и культуры, которое до неузнаваемости исказили их поработители. Бездуховность, отказ от собственной индивидуальности, преклонение перед чужими ценностями обедняют как отдельных людей, так и целые народы. На этом строили свою политику в Африке западные державы и южноафриканские расисты, которые объявили себя носителями «западной цивилизации». В прошлом африканцам пытались внушить ложное убеждение в том, что у них нет достойной «цивилизованных людей» истории и что все путное в их культуре и жизни пришло с Запада. В наши дни психологическая обработка африканских народов принимает более изощренные формы. Африканцам пытаются приписать, как органические черты характера, дикость и граничащую с необузданностью эмоциональность, которые якобы достались в наследство от «примитивного прошлого». Так, в частности, извращается история Южной Африки.

В жизни бывают события, поначалу кажущиеся невероятными, но легко объяснимые при более пристальном рассмотрении, без элемента внезапности. Когда в к. 1986 в ЮАР выпустили фильм о легендарном африканском военачальнике, основателе централизованного зулусского государства Чаке Зулу, нашей первой реакцией было глубокое сомнение и даже изумление. Впрочем, приближался юбилей – Чака родился в 1787.

Контролируемая правительством Южно-Африканская радиовещательная корпорация (САБК) не поскупилась потратить 24 млн. $ на самый дорогостоящий в истории страны 10-серийный фильм. К съемкам привлекли английских актеров Эдварда Фокса, Тревора Говарда, Кристофера Ли, Фиону Фулертон. Сценарий сочинил американец Джошуа Синклер, весьма вольно, с присушен голливудским профессионалам деловой хваткой переиначивая и фривольно трактуя исторические факты. Во время съемок южноафриканский режиссер-постановщик Уильям К. Фор добавил свое толкование эпохи Чаки, его действий, мягко говоря, далеких от исторической реальности.

Зачем же расистам вдруг понадобилось с фильм о человеке, который ненавидел заморских захватчиков, боролся за свободу своего народа? Неужто они вдруг воспылали любовью к истории африканских народов и хотят назвать подлинных героев Южной Африки?

Вскоре стала выявляться подоплека этой затеи. Упор в кинофильме делался отнюдь не на благородные цели борьбы Чаки. Ведь объективный рассказ о народном герое лишь подлил бы масла в огонь борьбы против апартеида. В 06.1986, пытаясь подавить массовые выступления населения, власти ввели чрезвычайное положение. В таких условиях им было на руку показать «дремучую отсталость» африканцев и их образ жизни, еще раз попробовать убедить мир в том, что с африканским большинством можно разговаривать только языком террора.

И вот засучив рукава кинофальсификаторы начинают коверкать историю. Лента начинается с сексуальных сцен и кончается кровавым убийством Чаки. Между ними вклинены панорамные батальные сцены, ритуальные танцы, убийства, интриги, натуралистические эпизоды охоты на диких животных. И весь этот ералаш заканчивается приходом белого человека.

Подтекст фильма немудрен. Штрих за штрихом набрасывается столь же стереотипный, сколь и произвольный портрет Африки – суеверной, кровожадной, воинственной, даже агрессивной, необузданной, живущей, по сути, по законам каменного века. Дать волю миллионам африканцев, предоставить им право голоса, а значит – власть означало бы возврат Южной Африки в пещерные времена Чаки – эту мысль исподволь навязывают создатели фильма. Только белый человек способен обеспечить порядок, лишь он – носитель цивилизации. Авторы картины без стеснения, через голос за кадром внушают это с экрана в момент, когда показывается окровавленное, истерзанное тело Чаки.

Гнетущими выглядят тенденциозно подобранные эпизоды, когда после смерти матери Чака на целый год запрещает выращивать урожай и доить коров, казнит тех, кто недостаточно искренне оплакивает ее кончину или зачинает ребенка в период траура. Убийство вождя зулусов преподносится как неизбежное, само собой разумеющееся благо, как счастливое избавление от «тирана» и поучительный исторический урок.

После того как телекомпания Кей-си-оу-пи показала м Лос-Анджелесе первую серию фильма, Коалиция против эксплуатации негритянского населения, в которую входят многие прогрессивные организации США, объявила бойкот фирме, взявшейся помогать расистской пропаганде. Председатель коалиции Легранд Клегг заявил, что компания фактически рекламирует Преторию и тем самым способствует попранию достоинства угнетенных южноафриканцев, которые изображены варварами и насильниками. Бобби
Ходжес-Беттс из Комитета американских друзей на службе общества призвала к бойкоту телекомпании до тех пор, пока она не выделит эфирное время для отповеди создателям расистского фильма. Но директор компании Рик Фельдман заявил в ответ, что показ сериала будет продолжаться.

Фильм о Чаке – не откровение. Если обозреть западную литературу об Африке южнее Сахары, то можно легко обнаружить, что в ней, за редким исключением, сквозит намерение выхолостить и дегероизировать национальную историю, представить борьбу народов за свободу как попытку «законсервировать дикость», а их вождей и героев – тиранами и деспотами. (Я дико извиняюсь – а за какую такую свободу своего народа Чака воевал? «Before encountering the British, Zulus first were confronted with Boers... In October 1837 ...Piet Retief visited Dingane». А укокошили его свои же в 1828... – Р.) О выдающихся людях прошлого на континенте мало что известно. С точки зрения западных историков, их просто нет.

И, наоборот, белого человека в Африке романтизируют. Его увенчали лаврами первооткрывателя. Это он просвещает туземцев», «делает их похожими на людей». Такими романтиками-гуманистами с ореолом таинственности рисуются Родс, Стэнли, бельгийский король Леопольд, Нахтигаль, лорд Китченер, маршал Лиоте и другие завоеватели. Коренным же жителям Африки, осмеливавшимся отстаивать родную землю и шедшим на верную смерть ради свободы, отказывают в праве называться патриотами, освободителями, мыслителями, просветителями. Именно по этой логике таким видным борцам против расовой дискриминации, как Нельсон Мандела, в Вашингтоне, Лондоне и других западнх столицах, не говоря уже о Претории, приклеивают ярлык «террористов».

Британский лев не терпел Чаку. Ненавистью к этой выдающейся личности пышет многотомная «Кембриджская история Британской империи», напичканы изыскания английских и других западных историков, романы, учебники. Его клянут как «злейшего врага всего лучшего на земле», «олицетворение зла», «тирана из тиранов», «лютого ненавистника просвещенной Европы», «злого гения народов Африки». В романе Райдера Хаггарда «Нада» Чака выведен исступленным фанатиком, страдающим манией истребления людей. В фундаментальном же труде «500 лет истории Южной Африки» под редакцией магистра искусств, доктора философии профессора истории Университета Южной Африки К. Ф. Дж. Мюллера о Чаке упоминается лишь вскользь. Сей ученый муж счел необходимым на 501 страницах этого академического издания уделить легендарной личности всего один небольшой абзац, да и то лишь для того, чтобы сообщить, что «Чака представлял угрозу для всех белых Южной Африки».

Почему же «кровожадного тирана» до сих пор чтит Африка? Почему именем человека, погибшего в 09.1828, по сию пору клянутся на его родине?

Подлинная его история пишется только сейчас самими африканцами. Это был крупный государственный деятель, талантливый организатор и военачальник, которому в течение последних 12 лет своей жизни удал в условиях бурской (Я ещё раз дико извиняюсь – а какая такая бурская экспансия до 1835? – Р.) и английской экспансии создал основы государственности на нынешней территории провинции Наталь, части Трансвааля, Оранжевой и Капской провинций, Мозамбика. Он стремился объединить все племена и кланы в единое государство, где можно было бы рационально использовать человеческий труд.

«Среди зулусов Чака – фигура совершенно исключительная. С железным самообладанием в нем уживались и такие качества, как легкая возбудимость и сентиментальность. У него была чуткая душа артиста, недаром он слыл лучшим поэтом-песенником и танцором, шутником, не знавшим себе равных. Среди сильных его сторон было трудолюбие. Он отличался пристальное вниманием к тем мелочам, которые зачастую решают судьбу сражений. Был настоящим хозяином на своей земле. В народных сказаниях в его уста вкладывается в этой связи пословица: «От хозяйского глаза и бык добреет». Так описывал эту личность Эрнест Август Риттер в редком по объективности документальном романе «Чака».

Как искусному государственному деятелю, ему удалось объединить различные зулусские племенные группы. Он был жестким и крутым реформатором, но не жестоким тираном. В народных легендах ему приписывают слова: «Если я уничтожу, то только для того, чтобы строить». Беда Чаки, полагает ряд историков (и их мнение разделял один из выдающихся руководителей АНК Альберт Лутули), в том, что, подобно многим другим правителям, он в какой-то мере был опьянен властью, позволил окружить себя льстецами, которые, но выражению самого Чаки, «коли вождь споткнется – за ловкость выдадут».

Чака постепенно проникся подозрительностью ко всему и вся. Лишь в последний год жизни, после смерти матери 10.10.1827, вдруг выплеснулась из него неоправданная жестокость в отношении окружавших его людей, по которой, однако, вовсе нельзя делать обобщений обо всем времени его правления. «Горькое алоэ заполнило мне рот, я утратил всякий вкус к жизни, – жаловался он, по преданиям, на судьбу. – Я завоевал целый мир земель, но потерял мать». Он стал одержим идеей о том, что только страх способен спаять зулусов.

То, что мы, ныне живущие, относим к проявлениям жестокости, в известной мере отражало психологию и нравы тогдашней эпохи. Так жили люди, и они были судьями самим себе. Как это все-таки рискованно измерять прошлое мерками настоящего. В случае с Африкой поражает лишь то, что судить о ее истории берутся те, кто сознательно замалчивает злодеяния западных держав в период колониальных захватов в Африке. Кстати говоря, «просвещенная» Европа в тот период и ранее являла собой далеко не лучший образец гуманизма и высокой нравственности.

Чака внес понятие регулярной армии в жизнь народов Южной Африки, создав профессиональную воинскую службу. Он сформировал 20 полков численностью до 50 тысяч человек, которые не уступали по выучке и отваге британским колониальным войскам. В ней служили представители различных народностей, причем в командиры полководец выдвигал людей не по племенному признаку или из приятельских соображений, а по таланту. Чака высоко ценил верных друзей, только если дружба не вступала в противоречие с интересами дела. Обладая природным чувством юмора, он был большим знатоком народного эпоса. Его лексикон изобиловал пословицами, отражавшими его жизненные принципы: «У глупого вождя и слуги олухи», «По стаду и пастуха подбирают», «Страх старшего охотника перед чем-нибудь нельзя передавать подчиненным».

Чака совершенствовал боевое оружие. Вместо длинной и неудобной пики, годившейся для разового действия, он ввел короткий ассегай – копье, которое было более эффективным в рукопашной схватке. Он часами обучал воинов боевым приемам, дисциплине и выдержке.

Перед сражением Чака обычно обращался к полкам, предлагая любому выбор между боем и отказом от него, если воины не чувствуют в себе достаточно мужества. «Только доберитесь до рукопашной – и победа будет за вами. Я верю в вас», – воодушевлял он их. И действительно, они побеждали вооруженных огнестрельным оружием английских солдат, (Когда?!, – Р.) которые не ожидали встретить в лице «туземцев» такого упорства и сноровки. Дело решали быстрота, слаженность действий и дисциплина. В бою Чака подавал личный пример храбрости. «Если вождь – труслив и неумен, его армия обречена на поражение», – говорил он. Трусов ожидало одно наказание – смертная казнь.

В области военной тактики он разработал специальный боевой строй с использованием охвата с флангов, который назвал «рога буйвола». В центре находилась основная часть сил, а по флангам – два «рога». Воины атаковали противника волнами. Главный бой завязывался в центре, а задача «рогов» была обойти неприятеля и нанести удар с фланга и тыла.

«Боевую тактику Чаки» народы Южной Африки успешно использовали против бурских (Когда?!. – Р.) и английских завоевателей и через полвека после смерти Чаки. 22.01.1879 года, например, (И это единственный оптимистичный пример, однако!.. – Р.) таким путем были разгромлены английские войска возле холма Сандвана.

В историю Африки Чака вошел как борец за единое государство зулусов, что в условиях нараставшей колониальной экспансии было исторической необходимостью. По словам Ф. Энгельса, «зулусы... сделали на что не способно ни одно европейское войско. Вооруженные только копьями и дротиками, не имея огнестрельного оружия, они под градом пуль заряжающихся с казенной части ружей английской пехоты – по общему признанию, первой в мире по боевым действиям в сомкнутом строю – продвигались вперед на дистанцию штыкового боя, не раз расстраивали ряды этой пехоты и даже опрокидывали ее, несмотря на чрезвычайное неравенство в вооружении...» (Ага, и это всё – не про Чаку, а про 1879... – Р.) На суде лидер АПК Нельсон Мандела открыто заявил, что его вдохновляли великие дела Чаки, отвага которого воспета в поэзии и прозе народов Африки.

Доблесть предводителя-воина привлекает симпатии народов Черной Африки, считающих его своим общим героем. В поэме бывшего президента Сенегала Леопольда Седара Сенгора «Чака» африканского полководца взялся обличать «Белый голос» (собирательный персонаж). Он кликушествует, называя Чаку «зловредной гиеной», «великим кормильцем гиен и стервятников», песнопевцем Смерти». «Ты мобилизовал Юг против белых...» – вырывается у него. «Я лишь ненавидел угнетение», – отвечает Чака заморскому обличителю, с которым беседует перед смертью. Он говорит, что поднялся защищать Африку из любви к своему черному народу, не в силах оставаться глухим к страданиям и унижениям соотечественников. «Хотел я сделать братьями всех людей, – заявляет он и добавляет: – Во имя моего народа».

– Со времен Чаки зулусы смотрят на свой народ с гордостью, как на единую нацию, стремятся сохранить богатое наследие, оставленное динамичным прародителем, – так реагировал на кинофальшивку верховный вождь зулу Гудвил Звелитини. – Часто о моем предке судят как о беспощадном, кровавом тиране, не прилагавшем ни малейшего значения человеческой жизни. Но история часто субъективна. Люди разными глазами смотрят на нее. Иногда им подсказывают, как описывать события.

Думается, правдивые фильмы о Чаке и других африканских героях еще ждут своего создания, и снимать их будут сами африканцы.
Comments 
7th-Jan-2013 08:11 am (UTC) - я читал книгу
Ритера о Чаке. Чака не был врагом белых напротив стремился установить с ними хорошие отношения. О бурской экспансии можно говорить и до 1835 года кафрские войны.
19th-May-2013 02:28 pm (UTC)
Насколько я знаю, кафрские войны вели представители колониальных властей, а не хорошо организованные группы вооружённых людей. И так называют войны против коса, а не зулу.
1st-Jan-2014 10:55 am (UTC) - очень
странное противопоставление как будто колониальные власти не хорошо оргонизывавали своих людей.
1st-Jan-2014 11:02 am (UTC)
Уточню: хорошо САМОорганизованные.
3rd-Jan-2014 08:22 am (UTC) - ну
бурам так и не удалось сломить зулусов в отличие от их соплеменико ндебела.Боеваю тактику зулусов наступление шеренгами использвали европейские армии.О зуласах пели даже в казахских степях. Английски примьер Дизраели правительство которого пало из- за победы зулусов воскликнул: "Что за удивительный народ они обращают в свою веру наших епископов(епископ Наталя осудил агресию англичан) и пишут слово "конец" на истории славнейшай европейской династии (в стычке с зулусами погиб сын Наполеона З сложись иначе неизвестнно,что сейчас было бы во Франции 5 Республика или 3 империя)
18th-Jan-2014 08:52 am (UTC)
Однако 16 декабря буры разгромили зулусов – из песни слова не выкинешь.
This page was loaded Nov 16th 2018, 4:27 pm GMT.